Home

Advertisement

armanitto

> Recent Entries
> Archive
> Friends
> User Info

September 18th, 2007


03:04 pm - ninja loan
ninja loan n. A loan or mortgage given to a person who has no income, no job, and no assets. Also: NINJA loan. [From the phrase, No Income, No Job or Assets.]

Example Citations:
It's not as though the absurd excesses of the mortgage market were some big secret. Lenders brazenly advertised "low-doc" and "no-doc" loans that required borrowers to provide little or no documentation of their ability to repay. They pushed "ninja" loans, requiring no income, job or assets. And adjustable rate mortgages that were barely affordable at their teaser rates.
—"Risky-mortgage meltdown was predictable, preventable," USA Today, August 10, 2007

In 2004, when US interest rates were 1 per cent, there were few problems in the sub-prime market. However, since then the Federal Reserve Bank has raised rates 17 times in a row. Defaults on Ninja loans have become common and some sub-prime lenders, such as New Century Financial, have been driven to bankruptcy as a result.

Why is this a problem for homeowners in the UK?

The sub-prime difficulties are affecting the global financial system because these Ninja loans do not just sit on US banks' books. They are sliced up, repackaged and sold on to hedge funds, pension funds and other investors around the world. This is why equity markets have taken such a battering recently.
—Paula Hawkins, "Will we feel the chill?," The Times (London), August 24, 2007

Earliest Citation:
On top of all this, banks are prying less into the private lives of their mortgage applicants. Traditionally, lenders wished to know something of the borrowers' background—their jobs, their wealth and soforth. In an age of perennially rising home prices, these tedious details could be dispensed with. "Low doc" and "no doc" loans have proliferated. One mortgage provider, HCL Finance, advertises itself as the "home of the 'no doc' loan." Among the products listed on its Web site is the NINJA loan: Even borrowers with "No Income, No Job and No Assets" are welcome to apply.
—Edward Chancellor, "Ponzi nation," Institutional Investor, February 1, 2007

(Leave a comment)

June 29th, 2005


02:30 pm - избранное - I have a dream
Когда то в универе в далеком 1995 году препод по английскому заставил меня учить эту речь. Тогда я не придавал истинного значения тем великим словам, что были изложены в ней великим доктором Кингом. Я заучил эту речь как попугай и на следующий день оттараторил ее на пятерку. Позже, лет через 7 я вернулся к ней - сам. И заново прочел ее, вникая в суть сказанных слов. Я был потрясен! Это великая речь и ее должен знать каждый, кто занимается риторикой, спичрайтерством или политикой. Если бы я был негром и стоял в те дни среди тысяч других черных собратьев - я бы расплакался и пошел бы за этим черным учителем туда - куда он позовет. Жаль,что в наше время такие харизматики поизвелись. Наша доморощенная оппозиция не добьется никаких успехов до тех пор, пока не освоит слово как оружие в такой же степени. Но ведь сила таких речей состоит в том, что они шли из глубины сердца и слагались в предложения по велению души и Господа - а это извините меня не письки на заборах рисовать.

(2 comments | Leave a comment)

June 28th, 2005


06:22 pm - this article is about ideology
and it is useful for those who want to achive a progress on the market.

(Leave a comment)

June 1st, 2005


10:08 am - интересная статья. надо бы применить где нибудь.
Антропологи приходят в офис


Современные корпорации мало отличаются от примитивных культур

Джиллиан Тетт


01.06.2005, №98 (1379)




--------------------------------------------------------------------------------

добавить отзыв письмо в редакцию только текст

--------------------------------------------------------------------------------


Еще совсем недавно антропологи наблюдали за ритуалами примитивных племен и пытались интерпретировать старинные песни. Сейчас же их все чаще нанимают на постоянную работу в высокотехнологичные компании, такие как Microsoft, Apple и Xerox. А в Великобритании антропологи работают в Министерстве обороны, иммиграционной службе, Государственной службе здравоохранения и Министерстве иностранных дел, а также в ряде общественных организаций.


“Что вы думаете об электронной почте? — спрашивает социальный антрополог Саймон Робертс. — Как она изменила содержание вашей работы?” Обычно от людей его профессии ждут совсем других вопросов. Социальная антропология — раздел социологии, посвященный изучению человеческой культуры. Принято считать, что антропологи наблюдают за ритуалами ухаживаний, пытаются интерпретировать старинные песни или анализируют космологию племен. Однако Саймон Робертс ищет смысл в повседневной жизни Питера Квеста, старшего менеджера, работающего в международной аудиторской компании PricewaterhouseCoopers.

Квест, проработавший в компании 32 года, выглядит смущенным: “Электронная почта отнимает уйму времени. Когда я начинал работать, мы много беседовали с клиентами и коллегами. Теперь у меня нет такой возможности”. Робертс заметил, что сотрудники не считают электронную почту “настоящей” работой. “Они просматривают почту, а затем говорят: "Теперь пора поработать". Но электронная почта отнимает рабочее время. Возможно, проблема в этом?” — говорит он. Квест удивлен. Как и другие сотрудники, долго проработавшие на одном месте, он редко задумывается о своих повседневных привычках. Вот почему PwC предприняла весьма необычный шаг — привлекла к работе профессиональных антропологов, которые досконально изучают особенности ее корпоративной культуры.

Привычки “дикарей”

Первоначально социальные антропологи имели совершенно другие задачи. Они получали информацию о “дикарях” по всему миру от миссионеров, путешественников и военных, служащих в колониях, и классифицировали их в соответствии с эволюционной шкалой прогресса. Высшую точку в этой шкале, естественно, занимала британская культура. Но к концу ХХ в. западные антропологи начали жить в среде “дикарей”, которых изучали, и отказались от эволюционного подхода. В результате многие признали ошибочным утверждение, что “примитивные” племена с моральной или культурной точки зрения уступают западной культуре.

Тогда многие антропологи обратили взгляд на западное общество. Закономерности, обнаруженные в процессе изучения западной культуры, могут быть ничуть не менее интересными, чем при изучении экзотического племени, обитающего в джунглях.

Антрополог Саймон Робертс в 1990-х окончил Университет Эдинбурга и решил работать в священном индийском городе Варанази. В прежние времена антропологи сосредоточились бы на индусских ритуалах кремации, но Робертс в течение года наблюдал за тем, как индийские семьи смотрят телевизор. Когда он вернулся в Великобританию и защитил диссертацию, то обнаружил, что на его знания есть спрос. Сначала к нему обратилась британская вещательная корпорация BBC, а затем последовали и другие заказы, что подтолкнуло его к созданию собственной консалтинговой компании Ideas Bazaar. Сейчас он и его коллеги консультируют лондонский офис PwC.

Чем заняты сотрудники?

Идея начать антропологическое исследование возникла у руководителей PwC, когда они осознали, что их работники погрязли в рутине. Впрочем, в такой крупной компании, как PwC, руководителям бывает непросто разобраться, чем же на самом деле занимаются их подчиненные. Именно для этого они пригласили Робертса. “Изучать PwC — это как смотреть на большой город. Мы пытаемся понять, как взаимодействуют его частицы, и ищем закономерности, — рассказывает он. — Мы не даем готовых решений. Их должна принять сама компания”.

Как это ни удивительно, моду на прикладную антропологию в корпоративном мире ввели технологические компании США. На первый взгляд это нелогично: современные технологии часто с легкостью преодолевают культурные барьеры — например, Интернет можно найти в домах повсюду от Японии до Иордании и Явы. Однако такая универсальность сделала очевидными культурные различия, и некоторые компании осознали, что им нужно подстраиваться под своих потребителей или клиентов. “Во многих компаниях считали, что, если они хотят иметь многоязычный сайт, его просто надо перевести на разные языки, — объясняет Мартин Ортлиб, антрополог, работающий в международной компании — разработчике ПО. — Но это не так. То, что приводит к успеху в Германии, нельзя просто перевести на японский и получить тот же эффект”.

С подобной проблемой столкнулся американский производитель микропроцессоров Intel. До середины 1990-х сотрудники компании обращали внимание только на своих американских клиентов. “Здесь говорили о США и “остальном мире”, — смеется Кен Андерсон, антрополог Intel. В 1996 г. компания организовала группу исследователей “Люди и обычаи”, которая занимается изучением культурного контекста, в котором используются технологии в разных странах мира. Антропологи Intel проводят много времени в непосредственном контакте с семьями по всему миру. Пожалуй, наиболее заметным было трехлетнее исследование, посвященное изучению того, как использует технологии быстро растущий средний класс в азиатских странах. Антропологи выяснили, что в некоторых китайских семьях мобильные телефоны освящают в храмах, а в некоторых сжигают бумажные копии сотовых телефонов во время ритуала погребения. Некоторые мусульмане перед молитвой используют спутниковую систему определения координат GPS, чтобы выяснить, в какой стороне находится Мекка. “В Америке люди гораздо чаще используют сотовый телефон для получения информации о фондовом рынке, но теперь мы понимаем, что в других странах у людей иные приоритеты”, — говорит представитель Intel Кевин Тейксейра.

Новое поколение

Большинство специалистов предсказывают неизбежный рост интереса к “прикладной антропологии”. Например, в Великобритании заинтересовалось, как университеты готовят выпускников к работе. В ответ Дэвид Миллс из Университета Бирмингема изучил, чем занимаются выпускники университетов, изучавшие антропологию. Как выяснилось, меньше половины из них избрали карьеру ученых. Остальные работают консультантами в коммерческих и общественных организациях.

Анна Кира — яркий представитель нового поколения антропологов. Она начала свою карьеру с изучения тибетских семей, затем занималась культурой беженцев в Норвегии. Затем ее пригласили в компанию Boeing, где она изучала поведение пассажиров во время полета, а сейчас она старший антрополог в компании Microsoft. Ее главная задача — разобраться, как в семьях используют современные технологии, в частности операционную систему Windows. “Я отслеживаю тенденции. Я прихожу домой к людям и от рассвета до заката наблюдаю за ними, — говорит Кира. — Я ощущаю себя защитником интересов потребителей, ведь я помогаю им получить продукты, которые они хотят видеть”.

Естественно Кира не расспрашивает людей о технологиях. В этом весь смысл ее работы. Маркетолог будет задавать кучу конкретных вопросов, например о компьютерах, и, как считает Кира, наверняка получит ответы, которые хочет получить. В результате потребителям предложат продукт, уже созданный разработчиками ПО. Антрополог же начинает с наблюдения за повседневной жизнью и мелкими привычками, а затем пытается придумать, как вписать в эту жизнь современные технологии. В Microsoft надеются, что таким образом удастся придумать совершенно новые продукты. Например, после того как Кира проанализировала, как люди посылают друг другу по электронной почте так называемые “смайлики” — символы, передающие эмоции, Microsoft придумала картинки, которые подмигивают и посылают воздушные поцелуи.

Но не означает ли это, что антропологи просто помогают эксплуатировать потребителей? “Важно понимать, что клиент всегда может отвергнуть любое предложение корпорации, поэтому то, чем мы занимаемся, нельзя назвать современной формой колониализма”, — утверждает Андерсон из Intel. Кира согласна с этим утверждением: “Пока я уверена, что помогаю услышать мнение покупателей, я счастлива, что работаю в Microsoft”. (FT, 20.05.2005, Ирина Окунькова)

(Leave a comment)

April 26th, 2005


02:22 pm - новая грань Бориса Бурды
не знал что этот эрудит еще и пишет великолепные статьи по кулинарии.

(Leave a comment)

April 18th, 2005


03:45 pm - немного лжи о Казправде
Джани Родари "Джельсомино в стране лгунов"

Расставшись с Бананито, Цоппино купил газету.
"Джельсомино, наверное, будет интересно узнать, что пишут о его
концерте", - подумал он.
Газета называлась "Вечерняя ложь" и, понятно, вся состояла из ложных и
настоящих, но вывернутых наизнанку новостей.
В газете была, например, заметка, которая называлась "Блестящий успех
бегуна Персикетти". В ней говорилось:
"Известный чемпион по бегу в мешках Флавио Персикетти пришел вчера
первым на десятом этапе гонки вокруг королевства, опередив на десять минут
Ромоло Барони, пришедшего вторым, и на тридцать минут пятьдесят секунд
Пьеро Клементини, пришедшего третьим. Группу бегунов, стартовавшую часом
позже, в последнюю минуту опередил Паскуалико Бальзимелли".
"Что же здесь странного? - удивитесь вы. - Бег в мешках такое же
спортивное состязание, как и всякое другое, только гораздо веселее, чем,
скажем, велосипедные или автомобильные гонки".
Все это верно, но все читатели "Вечерней лжи" прекрасно знали, что на
самом деле никакого состязания не было и в помине, а Флавио Персикетти,
Ромоло Барони, Пьеро Клементини и Паскуалино Бальзимелли никогда в жизни
не забирались в мешки и не видели бега наперегонки даже во сне.
На самом деле все происходило так. Каждый год "Вечерняя ложь"
устраивала состязание по бегу в мешках по этапам. Победить в этом
состязании было не так-то просто. Самые тщеславные люди, жаждавшие увидеть
свое имя в газете, платили "Вечерней лжи" за то, чтобы она записала их в
число участников состязания.
А чтобы стать победителем на каком-нибудь этапе, нужно было еще каждый
день вносить определенную сумму. Таким образом, побеждал тот, кто платил
больше всех. Тут уж газета не скупилась на описание героя и, рассыпаясь в
похвалах, изображала победителя сверхчемпионом.
Понятно, что к финишу участники состязания приходили в том же порядке,
в каком росли их денежные взносы.
В те дни, когда взносы эти казались газете слишком скромными, она
мстила участникам состязания, говоря, что они спят на ходу, что не те
пошли бегуны, что состязание превратилось в сплошной скандал и что
чемпионы, вроде Персикетти или Барони, должны серьезно отнестись к бегу на
оставшихся этапах, если еще хотят сохранить симпатии публики.
Синьор Персикетти был владельцем кондитерской фабрики, и каждое
упоминание его имени в газете служило ему рекламой для его конфет. Так как
синьор Персикетти был невероятно богат, то он почти всегда прибывал к
финишу первым, намного опережая других. У финиша, как писала газета, ему
устраивали чествования, подносили цветы, целовали... А по ночам под окнами
его гостиницы собирались болельщики, чтобы петь ему серенады. Так по
крайней мере говорилось в газете. Вы, конечно, понимаете, что болельщики,
которые ни за кого не болели и не умели играть даже на барабане, на самом
деле преспокойно похрапывали в своих постелях.
На той же странице газеты Цоппино увидел и такой заголовок: "Не
страшная трагедия на улице Корнелии. Пять человек не умирают, и десять
других не ранены". В сообщении говорилось:
"Вчера на десятом километре улицы Корнелии два автомобиля, двигавшиеся
не с большой скоростью в противоположных направлениях, не столкнулись. В
столкновении, которого не было, не убито пять человек (перечислялись
имена). Другие десять человек не ранены, поэтому не пришлось отправить их
в больницу (перечислялись имена)".
Это сообщение, к сожалению, было не ложным, а только вывернутым
наизнанку. В действительности все произошло совсем наоборот.
Точно так же газета писала и о концерте Джельсомино. Из статьи можно
было узнать, например, что "знаменитый певец за весь концерт не проронил
ни звука". Газета помещала также фотоснимок развалин театра с такой
подписью: "Как читатель может видеть своими ушами, с театром ровно ничего
не случилось".
Читая "Вечернюю ложь", Джельсомино и Цоппино порядком развеселились и
смеялись до упаду. В газете была даже литературная страница, где друзья
обнаружили вот такое стихотворение:

В Пистойе как-то повар
Беседовал с лисой:
"Ах, если бы ты знала,
Куда вкуснее сала
Бульон из одеяла,
Когда его хлебают
Лопатою большой!
Ах, если бы ты знала,
Как пользы людям мало
Дает зубная паста!
Тебе ведь нипочем,
Что зубы можно чистить
Железным молотком!
Ну вот и все. И баста".

- Тут нет ответа лисы, - заметил Цоппино, - но я отлично представляю,
как ей стало смешно.
В этот день на последней странице газеты в конце последней колонки было
помещено короткое сообщение со скромным заголовком "Опровержение".
Джельсомино прочел его:
"Категорически отрицается, что сегодня в три часа ночи в Колодезном
переулке полиция арестовала синьору тетушку Панноккью и ее племянницу
Ромолетту. Эти две особы не были отправлены около пяти часов утра в
сумасшедший дом, как полагают некоторые". И подпись: "Начальник полиции".
- Начальник лгунов! - воскликнул Цоппино. - А эта заметка означает, что
обе они, бедняжки, сидят сейчас в сумасшедшем доме. Ах, сердце мне
подсказывает, что это случилось из-за меня!
- Смотри, - перебил его Джельсомино, - еще одно опровержение. Прочти-ка
его.
На этот раз опровержение прямо касалось Джельсомино. В нем говорилось:
"Неправда, что полиция разыскивает знаменитого певца Джельсомино. Для
этого у полиции нет ни малейшего основания, потому что Джельсомино совсем
не обязан отвечать за ущерб, причиненный им городскому театру. Каждый, кто
узнает, где скрывается Джельсомино, не должен сообщать об этом полиции под
страхом сурового наказания".
- Дело дрянь! - решил котенок. - Тебе, Джельсомино, лучше теперь не
показываться на улице. А за новостями отправлюсь я.
Джельсомино не очень-то улыбалось отсиживаться дома, но Цоппино был
прав. Когда он ушел, Джельсомино растянулся на кровати и решил, что ему
остается набраться терпения и волей-неволей провести весь день в
праздности.

(Leave a comment)

03:43 pm - немного лжи о КЗ
Джельсомино в стране лгунов (Джанни Родари) Да будет тебе известно, - начал Цоппино... Но я немного сокращу рассказ котенка, чтобы не отнимать у вас лишнего времени, и вы узнаете только самое главное. Итак, задолго до того, как Джельсомино попал в эту страну, там появился хитрый и жестокий пират по прозвищу Джакомоне, что значит Большущий Джакомо. Он был до того огромен и толст, что носил свое тяжелое имя безо всякого труда. Но был он уже немолод и потому стал подумывать о том, как бы поспокойнее провести старость. "Молодость прошла, и бороздить моря мне уже надоело, - решил он. - Брошу-ка я свое старое ремесло да поселюсь на каком-нибудь островке. И уж, конечно, не один, а вместе со своими пиратами. Я произведу их в мажордомы, сделаю лакеями, конюхами и управляющими, и они не будут в обиде на своего атамана". Сказано - сделано. И пират стал подыскивать подходящий остров. Но все они были слишком малы для него. А если остров устраивал самого Джакомоне, то не нравился кому-нибудь из его шайки. Одному пирату непременно нужна была быстрая река, чтобы ловить в ней форель, другой хотел, чтобы на острове был кинотеатр, третий не мог обойтись без банка, где можно было бы получать проценты с пиратских сбережений. - А почему бы нам не поискать что-нибудь получше острова? - сказали пираты. Дело кончилось тем, что они захватили целую страну с большим городом, в котором были и банки, и кинотеатры, и целый десяток речушек, где можно было удить форель и кататься по воскресеньям на лодке. И в этом нет ничего удивительного - то и дело случается, что какая-нибудь пиратская банда захватывает ту или иную маленькую страну. Завладев государством, Джакомоне решил назвать себя королем Джакомоне Первым, а своим приближенным он присвоил титулы адмиралов, камергеров и начальников пожарных команд. Разумеется, Джакомоне тут же издал приказ, которым повелевал именовать себя "ваше величество", а каждому, кто ослушается, отрезать язык. И чтобы никому не приходило в голову говорить о нем правду, он приказал своим министрам составить новый словарь. - Нужно поменять местами все слова! - пояснил он. - Например, слово "пират" будет означать "честный человек". Если кто-нибудь назовет меня пиратом, он попросту скажет на новом языке, что я честный малый! - Клянемся всеми китами, на глазах у которых мы шли на абордаж, шикарная мысль! - с восхищением воскликнули пираты-министры. - Прямо хоть вставляй ее в рамку и вешай на стену! - Значит, понятно? - продолжал Джакомоне. - Тогда пойдем дальше. Измените названия всех предметов, имена людей и животных. Для начала пусть люди вместо доброго утра желают друг другу спокойной ночи. Таким образом, мои верные подданные будут каждый свой день начинать со лжи. Ну и, само собой разумеется, ложась спать, надо будет пожелать друг другу приятного аппетита... - Великолепно! - воскликнул один из министров. - Ведь для того, чтобы сказать кому-нибудь: "Как вы прекрасно выглядите!", нужно будет произнести: "До чего же у вас мерзкая рожа!" Когда отпечатали новый словарь и обнародовали "Закон об обязательной лжи", началась невероятная путаница. На первых порах люди то и дело ошибались. Они шли, например, за хлебом в булочную, забывая, что там теперь продают тетради и карандаши и что хлеб нужно покупать в магазине канцелярских товаров. Или же шел человек гулять в городской парк, смотрел на цветы и радовался: - Какие чудесные розы! В ту же минуту из-за кустов выскакивал стражник короля Джакомоне, держа наготове наручники: - Ай-ай-ай! Как это вы додумались назвать морковку розой? Вы нарушили главный закон страны! - Прошу прощения, - растерянно бормотал несчастный и поспешно принимался расхваливать все остальные цветы. - Какая восхитительная крапива! - говорил он, указывая на фиалки. - Бросьте заговаривать мне зубы!.. Проштрафились - так посидите немного в тюрьме, там вас научат лгать по всем правилам! А что началось в школах - это и описать невозможно. Джакомоне велел поменять местами все цифры в таблице умножения. Чтобы произвести умножение, надо было делить, чтобы складывать, надо было вычитать. Сами учителя не могли больше решить ни одной задачи, и для всех лодырей наступило сущее раздолье; чем больше они делали ошибок, тем лучше получали отметку. А сочинения? Можете себе представить, какие получались у ребят сочинения, если все слова перепутались! Вот, например, сочинение на тему "Летний день". Его написал ученик, которого потом наградили фальшивой золотой медалью. "Вчера шел дождь. Как приятно гулять под проливным дождем, который льет, словно из ведра! Наконец-то люди смогут оставить дома свои плащи и зонтики и гулять без пиджаков! Я не люблю, когда светит солнце, - приходится сидеть дома, иначе промокнешь, и целую ночь напролет приходится смотреть, как струи дождя заливают черепицы дверей". Чтобы как следует оценить эту работу, надобно знать, что выражение "черепицы дверей" означало на новом языке "оконные стекла". Словом, вы уже поняли, о чем идет речь. В Стране Лгунов даже животным пришлось научиться лгать - собаки мяукали, кошки лаяли, лошади мычали, а льва, что сидел в клетке в зоопарке, заставили пищать, потому что рычать теперь должны были мыши. Только рыбам да птицам не было никакого дела до законов короля Джакомоне. Ведь рыбы и так всю жизнь молчат, и никто не может заставить их лгать, а птицы летают по воздуху, и королевской страже их не поймать. И птицы продолжали петь, как ни в чем не бывало, каждая своим голосом. Люди часто с грустью смотрели на них: "Счастливые! Их-то никто не может оштрафовать или посадить в тюрьму..." Слушая рассказ котенка, Джельсомино совсем пал духом. "Как же я стану жить в этой стране? - размышлял он. - Если я своим громким голосом нечаянно скажу правду, меня услышит сразу вся полиция короля Джакомоне. А голосу не прикажешь, того и гляди у меня не хватит сил сдерживать его..." - Ну вот, - закончил свой рассказ Цоппино, - теперь ты все знаешь. Давай поговорим о другом: я хочу есть. - Я тоже... Только я чуть не забыл об этом. - Голод - это единственное, о чем невозможно забыть. Голод не проходит со временем, наоборот - чем больше проходит времени, тем сильнее голод напоминает о себе. Но сейчас мы что-нибудь придумаем. Только сначала я хочу попрощаться с этой стенкой, которая так долго держала меня в плену. И своей красной меловой лапкой он написал на самой середине того отпечатка, который оставил на стене: МЯУ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ СВОБОДА!

(Leave a comment)

March 28th, 2005


11:31 am - Лао Цзы и пустота
«Тридцать спиц соединены одной осью, но именно пустота между ними составляет суть колеса. Горшок лепят из глины, но именно пустота внутри составляет суть горшка. Дом стоится из стен с окнами и дверьми, но именно пустота составляет суть дома.»

Общий принцип: материальное - полезно, нематериальное – суть бытия.

(Leave a comment)

11:28 am - немного важных цитат на любой случай

Реальность существует для людей, у которых отсутствует воображение. (Артемий Лебедев)

 

Очередная победа маркетинга над разумом (автор неизвестен).

 

Чем выше бабуин залез, тем виднее его лысая жопа. (менеджер мафии).

 

и еще немного аксиом оттуда же:

 

Мир принадлежит терпеливым.

Некоторые осторожничают, чтобы не проиграть. Играя осторожно, ты однозначно проиграешь.

Думай много, говори мало, пиши еще меньше.

Не можешь победить честно, победи грязно. Или заставь других воевать за себя.

Научись говорить «я не знаю».

Если хочешь сорвать свою злобу на ком‑то, убедись, что не станешь собственной жертвой.

Можно спрятать огонь, дым нельзя.

Молодые считают стариков дураками. Старики знают, что ими были.

Наилучший способ выиграть дискуссию – сначала с помощью перевеса логики над угрозами и окончательно путем избивания (заключения соглашения? Дележки?) ублюдка. Если твой бюджет позволяет, ты можешь также купить аргументы оппонента. Но будь в таких случаях осторожен: ты создаешь прецедент.

Гораздо лучше, когда твои враги думают, что ты безумен, а не рационален и трезв.

Одним зернышком не наполнить мешка, но можно начать.

Дующему на огонь искры залетают в глаза.

Голод делает хлеб тортом, бобы – бифштексом.

Возможность создает вора; вор, у которого нет возможности украсть, считает себя за честного.

Нет ничего легче обещания.

Слуга двух господ лжет одному из них. (Также известно, что у двух хозяев свинья голодает.)

Если нужно бить, бей грубо и жестко, чтобы не бояться мести.

Даже у мыши есть три норы.

Если хоть на минуту ты позволишь своим врагам или друзьям думать, что они на равных с тобой, они немедленно возомнят себя твоими боссами.

Не пробуй избегать своих врагов, просто контролируй их. Знай, где они, что думают и кому верят.

Обещай мало, приноси много.

Когда ты в гневе, закрой рот и открой глаза. Но лучше не раздражайся.

Определи, кем хочешь быть, затем сделай все необходимое для этого. (Тебе не надо устанавливать, каким ты должен быть для других. В свое время они откроют это для себя сами).

Попытайся сделать сразу две вещи, обычно никогда не совмещаемые – подумай, что иногда хорошие события могут произойти без усилий с твоей стороны.

Никогда не недооценивай следующие три вещи: 1. способности врага, 2. хитрость врага, 3. жадность врага. Никогда их не переоценивай.

Тот, кто отвечает за других, платит по их счетам.

Молчание – единственный способ сохранить тайну.

 

Всегда переходи улицу в обществе красивой женщины. (Понимай это, как «делая что‑либо – делай это стильно, благородно и элегантно».)

Умножай негативные факторы любого из твоих проектов на два. Дели позитивные пополам.

Лучше разорвать ботинок, чем проколоть ногу.

Те, кто храпят, притворяются спящими.

Будь гибким. Как только ты прекратил быть гибким – ты умер. Будь гибким. Это выкованное из металла и абсолютно негибкое правило. Наиболее гибкий элемент постепенно становится контролирующим в системе.

Если врешь, будь краток.

Случайных совпадений не бывает.

Открывай свой рот и свой бумажник с осторожностью.

Изучи общеизвестную мудрость, затем избегай ее.

Лишь в исключительно редких случаях пытайся повторить успех на бис.

Ворона, косящая под чайку, обычно тонет.

Нельзя забыть то, чего не знаешь. Неиспользуемое оружие не проливает крови. Ничто не происходит из ничего.

Предательство – лучшее оружие против предательства.

Некоторые поражения лучше побед; к сожалению, некоторые победы хуже поражений.

Прислушивайся к советам, которые дают тебе преимущество. Не давай никому таких советов.

Никакой кредит человеку не стоит столько, сколько его наличные.

Очень часто при ловле рыбы теряешь наживку. Это неизбежные и необходимые расходы.

Не тряси зеленую яблоню – когда яблоко созреет, оно упадет само.

Всегда вытаскивай змею из норы чужими руками.

Не только не убий, не стань убиенным.

Единственный способ борьбы с быками – давить их до момента, когда они будут вынуждены отступить.

Не пробуй глубины реки двумя ногами.

Те, кто не могут действовать как должны, должны действовать как они могут. Смирись с тем, что не может быть излечено. Убедись, что можешь действовать так, как должен, или не делай это своей целью.

Бог даст, но дай себе сам до этого момента.

 

 

На нашей грешной земле так мало девственниц, которые не устали от своей невостребованности.

Торопливость – мать неудач.

Желающего повеситься легко подвести к петле.

Необходимость нарушает все законы.

Умный уличный лейтенант делает часть грязной работы сам, убедившись, что его солдаты знают об этом.

Если тебя заставили поклониться, поклонись очень и очень низко. И сохрани эту горькую память до тех пор, пока не сможешь отомстить.

Чтобы забить гвоздь в темноте, нужно ударить тысячу раз.

Не трогай проблему, пока проблема не трогает тебя.

Занимайся тем, что знаешь лучше. Часто пересаживаемые деревья редко плодоносят.

Не разрушай чужие аферы. Когда‑нибудь попадешь в ту же ситуацию.

Дерзость в бизнесе – первое качество. И второе. И третье.

Расставь приоритеты: если ты по задницу в крокодилах, первая задача – осушить болото.

Мир живет по принципу quid pro quo[1].

Недостаточно иметь тысячу друзей. Достаточно иметь одного врага. Безобидных врагов не бывает.

Позволь противнику помочь тебе. (Единственный способ для твоего врага помочь тебе – позволить своим лучшим инстинктам предать себя. Не мешай этому.)

Если это необходимо, делай свои планы сложными, и отдавай только простые приказы.

Если не можешь победить, вздуй цену победы противника до уровня нерентабельности.

Будь корректен со всеми, общителен со многими, близким с избранными, другом единицам.

Дурак тот, кто не может спрятать свою мудрость.

Лохушка будет всегда смеяться над твоими шутками.

Лучшая броня – быть вне зоны поражения.

Не швыряй бумеранг в своих врагов, если не готов поймать его. После победы не прячь оружие слишком быстро. И крепко держи руку, которую не можешь отрезать.

После силы – хитрость. После хитрости – победа.

Когда игра сделана, убедись, что банк у тебя.

Твой враг не настолько могуществен, как ты думаешь. Как и ты.

Лучший друг стервятника – дохлая лошадь. Другими словами, даже ублюдку найдется свое применение.

 



[1] Quid pro quo (лат.) Ты мне – я тебе.


(Leave a comment)

11:20 am - немного о синестезии, Уолте Диснее, Уильяме Блейке и методе Леонардо да Винчи
из книги "неужели я гений".

Синестетический мир

Нейролог Ричард Цитович годами наблюдал за синестетиками — то есть за людьми, от рождения обладающими абсолютным синестетическим восприятием. Они могут любоваться золотыми шарами, слушая звуки виброфона, или рассматривать стеклянные столбы, просто жуя новую жевательную резинку. Пробуя на вкус какое-то блюдо, некоторым ничего не стоит ощутить, как на них начинают давить странные геометрические формы, другие — непроизвольно изгибаются в ответ на слова собеседника. Русский журналист Шерешевский, сознание которого при произношении различных звуков заполнялось кляксами, бугорками, линиями, был классическим синестетиком.

Проводя радиоактивное сканирование мозга одного из синестетиков, Цитович был потрясен увиденным: когда испытуемый приходил в синестетическое состояние, поток крови отклонялся от коры головного мозга. Позднее Цитович писал: «Мы никогда ничего подобного не видели...» Кора — так называемое серое вещество — обычно считается «наиболее человеческой» частью мозга, ответственной за интеллект. Цитович предположил, что соощущения, скорее всего, рождаются глубоко в лимбической системе мозга, контролирующей инстинкты и пробуждающей такие примитивные потребности, как голод или половое влечение.

У несинестетиков кора головного мозга работает в качестве глушителя, подавляя синестезию и не выпуская ее из «загона» лимбической системы мозга. На уровне сознания мы, как правило, четко осознаем границы между ощущениями, а наше подсознание функционирует только в синестетическом мире.

Уолт Дисней

Уолт Дисней был большим любителем классической музыки. Он утверждал, что при первых же звуках в его сознании начинают возникать картины. Мультипликационный фильм «Фантазия», где классическая музыка вызывает к жизни фантасмагорию красок и форм, стал попыткой поделиться этим опытом: Дисней свято верил, что таким образом музыка вызовет у людей больший отклик.

«В музыке есть моменты, которые людям трудно понять, пока они не увидят на экране воплощающие ее образы, — говорил он. — Лишь тогда они смогут прочувствовать всю глубину звучания».

Многие эксперты в настоящее время считают, что Дисней был слабовыраженным синестетиком. Это естественное состояние наблюдается примерно у одного процента людей, но может и искусственно создаваться с помощью наркотиков. Исследования показали, что психоделические смеси (такие как ЛСД), как правило, стирают грани между различными ощущениями. Под их влиянием вы можете, к примеру, слышать красный цвет и нюхать Концерт Баха. Существует множество свидетельств того, что такое смешение ощущений, такое соощущение — синестезия — является нормальной функцией мозга, но у большинства людей она обычно подавляется. По-видимому, мощность потока образов прямо пропорциональна количеству мостов между полюсами мозга, наведенных именно этим скрытым механизмом, что объясняется наличием связей между ощущениями, которые принято считать совершенно самостоятельными и независимыми.

метод Леонардо да Винчи

Из современной психологии известно, что практически любой стимул — даже совершенно бессмысленные кляксы Роршаха — вызывает целый поток ассоциаций, мгновенно подключающий наиболее чувствительные области вашего сознания. Леонардо да Винчи открыл это за пять веков до Зигмунда Фрейда. Однако в отличие от Фрейда Леонардо не использовал свободные ассоциации для выявления каких-то глубинных комплексов. Напротив, таким образом великий флорентиец в эпоху Возрождения прокладывал свой собственный путь к художественным и научным прозрениям.
«Это не трудно... — писал Леонардо в “Записках”, — просто остановиться по пути и посмотреть на подтеки на стене, или угли в огне, или облака, или грязь... там вы можете найти совершенно потрясающие идеи...»

В своих работах о живописи Леонардо предполагал, что случайные формы при близком изучении вскоре принимают вид, «подобный различным ландшафтам, с реками, горами, скалами, деревьями, равнинами, широкими долинами и чередой холмов. Вы сможете различить сражения, быстро движущиеся фигурки, странные выражения лиц, чужестранные наряды и бесчисленное множество других вещей, которые потом нетрудно свести к отдельным и понятным формам».

Леонардо черпал вдохновение также и из звуков колоколов, «в звоне которых можно уловить любое имя и любое слово, какое вы только способны себе вообразить».

Не исключено, что, упражняясь в некоторых из методов, вы можете почувствовать себя довольно глупо, но не стоит из-за этого беспокоиться. Вы в хорошей компании. Леонардо да Винчи тоже признавал, что его «новый способ», несомненно, позабавит циников.

«Это может показаться смешным и нелепым, — писал он. — Но тем не менее очень полезно для того, чтобы вдохновить ум на различные изобретения».


Уильям Блейк

Двести лет назад поэт Уильям Блейк сочинил четверостишие, которое для меня воплощает весь смысл потока образов:


В одном мгновенье видеть вечность,
Огромный мир в зерне песка,
В единой капле бесконечность
И небо в чашечке цветка.

Спустя сто лет в унисон ему отозвался Уолт Уитмен, написав, что можно «увидеть Вселенную в травинке». Малейший стимул рождает бурю мыслей и открывает дорогу безграничным мечтаниям. Ваш мозг начинает свою синестетическую алхимию, перерабатывая сырые впечатления в гениальные прозрения. Я называю такое явление эффектом Уитмена—Блейка.

Остановитесь, прежде чем принять свое очередное важное решение. Осмотритесь, окиньте взглядом трещины в потолке, каменную кладку под ногами, прочувствуйте, как сгибаются и разгибаются ваши колени, обратите внимание на свои ощущения в плечах, в животе, выражение на лице. Невероятно, но, расширяя границы своего нейрологического контакта с миром, вы становитесь сильнее, мудрее, способнее к творчеству, а ваш выбор — более разумным.

Поток образов усиливает этот эффект стократно. Если вы освоите изложенные в данной главе методы, вы обретете мощный микроскоп и с помощью его сможете исследовать миры и вселенные, таящиеся в мельчайших песчинках и травинках под вашими ногами.


---"""когда я думал об устройстве мира. в голову лезла нелепая идея: а что если вселенная есть не что иное как некий микро атом, из которого состоит некое существо. например человек. Тогда получается что бесконечность нашего мира работает как всторону увеличения так и уменьшения. То есть человек состоящий из атомов и молекул на самом деле состоит из бесчисленного количество вселенных. в Свою очередь наша вселенная есть некая молекула составляющая тело некого человека, размера которого просто не поддаются нашему пониманию. Вспомните фильм "Люди в черном" где в кулоне кошки была спрятан целая галактика. Конечно эти мысли не поддаются верификации, но тем не менее теория получается стройная.---"""
Current Mood: [mood icon] weird

(2 comments | Leave a comment)

March 28th, 2004


11:19 am - цитата мураками
От нечего делать я тоже внимательно ее разглядывал. Красавица незапоминающегося типа, какую можно встретить где угодно. В большинстве мыльных опер актрисы с таким лицом играют лучшую подругу главной героини – ту самую, которая спрашивает за чашкой чая в кафетерии: «Что с тобой милая? В последнее время ты сама не своя!» на этом их роль обычно заканчивается, и как только они исчезают с экрана, вспомнить ее уже невозможно.

(Leave a comment)

March 21st, 2003


11:03 am
Опубликовано в журнале:
«Логос» 2002, №3-4
Вид города


Александр Бренер, Барбара Шурц
London calling
версия для печати (13792)
« ‹ – › »




(памяти Джо Страммера)



Город Лондон прекрасен, в нём всюду идут часы.

Иосиф Бродский




Существует ли город Лондон для крошечных мушек, которые слетаются на конские яблоки, валяющиеся на треке для наездников, опоясывающем Гайд-парк? Существует ли город Лондон для жирного самоупоённого кота из Южного Кенсингтона, который сидит на подоконнике викторианского дома и следит за тенями на асфальте? Существует ли город Лондон для стремительных крыс, выпрыгивающих то там, то сям на рельсы метро в отсутствии поездов, которые появляются неизменно переполненными? Существует ли город Лондон для белых инкубаторских кур, истерически кудахчущих в предчувствии ножа в высоком страшном гараже на улице Вентворс в Ист-Энде? Существует ли город Лондон для маленькой лисицы с затравленным взглядом, роющейся на помойке в Хокстоне и забрёдшей сюда с пустошей Соммерсета? Существует ли город Лондон для умершей от рака груди Кэти Акер, написавшей в 1990-м году, что классовое общество в Англии процветает и свирепствует как никогда? Существует ли город Лондон для покойного Артюра Рембо, который скромно наслаждался и тихо буйствовал здесь вместе с Верленом в далёком 1872-м году? Существует ли этот прекрасный город для маленьких английских солдат, убитых на полях сражений в Европе во время Первой Мировой войны? Существует ли Лондон для призрака Карла Маркса, который до сих пор бродит по Британскому Музею и изредка издаёт пронзительные вопли, на которые утробно откликается его вечный оппонент Бакунин? Существует ли, существует ли Лондон? О, да-да! Sure, чёрт возьми, город Лондон существует и для них, и для вопящих чаек в Челси, и для бледногрудых проституток, убитых красноротым Джеком Потрошителем, и для жаренного цыпленка в ресторанчике Сохо, и для расчленённого трупа чёрного ребёнка, выловленного недавно в Темзе, и для останков Уильяма Блейка, покоящихся на небольшом туристическом кладбище неподалёку от Сити. О, да, да! Город Лондон, конечно же, существует не только для нетленного Нобелевского лауреата и одного из бессмертных менеджеров русской поэзии Иосифа Бродского, но и для нигерийских эмигрантов, ломящихся сюда, как в земной рай, как в пещеру Алладина, и для беженцев из Афганистана, дожидающихся своей очереди в лагере возле Дувра, и для рабочих из Бангладеш, живущих по десять человек в одной комнатушке, и для Бориса Березовского, которого восхищённые русские туристы встречают на Пикадилли нежными овациями, и для грибка на ноге этого знаменитейшего из современных олигархов, и для его дорогостоящего доктора. Существует, существует! Более того, можно предположить, что он, этот Пуп Либерализма, этот Анус Имперского Духа, эта обитель чистильщиков сапог и их клиентуры, существует даже и для несчастных, впавших в ничтожество, волос, уже давно вывалившихся из головы г-на Березовского и улетевших куда-то то ли в Бирмингем, то ли в Льеж. Скажем прямо: Лондон существует для всех, всех, всех, потому что это вечная мультикультуралистская столица Британской короны, дом её величества королевы Елизаветы (и её подданных) и резиденция её гениальнейших премьеров — мадам Тэтчер, мистера Джона Мэйджора и их обаятельного ублюдка Тони Блэра!!! Браво, браво! Какая плеяда, какая традиция, какая преемственность! Какой блеск, какие манеры, какая демократия! Вспомните хотя бы Сесиля Родса! Или Лоуренса Аравийского! Или барона Лайонеля Ротшильда! Вспомните всех этих шпионов, колонизаторов, писателей, банкиров, торговцев, изобретателей... А потом вспомните луддитов, “чартизм” и все эти мануфактуры, тюрьмы и работные дома, о которых писал Энгельс в “Положении рабочего класса в Англии”! Вот это свинство, вот это либерализм! Вот это богадельня! Малкольм Макларен и Стюарт Хоум по праву могут гордиться тем, что они родились и выросли на этой деликатной жирной туберкулёзной земле, омываемой кровавым тёплым коварным Гольфстримом. Здесь в марте цветут магнолии, здесь копы ходят без пистолетов, с одними дубинками. Браво, браво! Да, город Лондон прекрасен, как сказал наш прекрасный метафизический Иосиф, так восхищавшийся Джоном Донном и Оденом — ещё двумя нетленными, о, сладкоголосыми, о, восхитительными, тенями из божественного, о, божественного, сонма.

Что же касается часов, которые якобы идут тут повсюду, то, дорогие читатели и читательницы, ради всего святого не забывайте исторический наказ одинокого путника Вальтера Беньямина: стрелять по часам. Стреляйте по часам!

Мы ли не забыли, как жить в опасном и обваливающемся времени коллективных поступков и решений, а не в мельтешащем беличьем колесе? Мы ли не забыли, что история — это рискованное восхождение человеческого духа, а не парадная дорога для королевского (или президентского) транспорта? Мы ли не забыли, что жизнь — это приключение, а не механическое переключение телевизионных каналов?

Поэтому: стреляйте по часам! Немедленно. Стреляйте по часам!

Читатель! Читательница! Осознайте, что нужно разрушить гладкий ход вещей, предписанный циферблатами тюремщиков, чиновников и туристических агентств! Осознайте, что конструирование и пестование собственного исторического времени есть свойство несломленных людей. Часы, их цифры и их стрелки, вовлекающие нас в трусливый миропорядок хозяйничающих тараканов, должны слететь с башен и тумбочек этой планеты. Стреляйте по часам! Стреляйте по часам! Стреляйте по часам!

Неплохо бы начать с Большого Бена. Бум-бум-бум! А впрочем, никаких советов и рецептов. Начинайте с того, что вам покажется ближе и ненавистней.

Лишь маленькая историческая справка: в период Июльской революции во Франции неподчинение господствующему буржуазному времени самым недвусмысленным образом проявилось в действиях восставших. Вечером первого дня борьбы выяснилось, что во многих местах Парижа независимо друг от друга и одновременно люди стреляли по башенным часам. Какое блаженство! Какое веселье! То же самое случилось во время Парижской Коммуны. Так революционная богохульная Франция изысканно солидаризировалась с могучим и спонтанным луддитским жестом, никогда не исчерпавшим своего значения.

Но что сказал бы по этому поводу великий Бродский?

Неизвестно. К этой музыке он был абсолютно глух. В принципе, это был весьма консервативный, даже реакционный, тип, как и большинство поэтов-лауреатов. На что сетовал ещё автор “Чайльд-Гарольда”.

Точнее и непреклоннее всех поэтических орнаментов Бродского (как сказал Адольф Лоос, орнамент — это преступление!), умнее всех его интеллигентски-туристических опусов о Марии Стюарт и “буксирах в Челси”, — функционально-патетические строки Карлейля о рабочих бумагопрядильной промышленности. Вот он — Лондон, вот они — лондонцы: “Сегодня у них дела блестящи, завтра плохи — постоянная азартная игра, они и живут, как игроки: сегодня в довольстве, а завтра в нищенском прозябании. Мрачное, смутное недовольство — самое несчастное чувство, какое только может жить в груди человека, — пожирает их. Английская торговля с её конвульсивными колебаниями, распространяющимися на весь мир, с её ни с чем не сравнимым Протеем — биржей, сделала ненадёжными для них все пути и держит их как бы в заколдованном кругу. Трезвость, твёрдость, прочное спокойствие, первые блага человека, им чужды... Этот мир для них не родной дом, а мрачная темница, полная бессмысленных и бесплодных мук, возмущения, злобы и ненависти против себя самих и всего человечества. Что же это — мир, утопающий в зелени и цветах, устроенный и управляемый Богом, или это мрачно кипящий котёл, наполненный купоросными парами, хлопчатобумажной пылью, пьяными выкриками, яростью, завистью и мучительной работой — мастерская, устроенная и управляемая дьяволом?”

Тем не менее, London Calling! Лондон зовёт! Он зовёт богатых и бедных, знаменитых и безымянных, бизнесменов и беженцев, юных и прекрасных, как трясущиеся руки алкоголиков, а также упитанных и отвратительных, как муженёк Мадонны, тупо-циничных и глупо-восторженных, сдувшихся и накаченных, пролетаризированных и обуржуазившихся, печальных (ирландцев) и горделивых (индусов), злобных маленьких провинциалов (Грэйс и Сара) и упивающихся своей исключительной субтильностью японцев (Танака-сан). Все они рвутся сюда, на Вечно Тучные Пастбища, потому что так уж их воспитали: хотеть всего, владеть всем, быть в центре всего. Обладать всем, всем, всем. Любой ценой. Так уж их, роскошных и нищих, могучих и слабых, научили их учителя — телевидение, газеты, туристические проспекты, журналы мод, рекламные брошюрки, поганые книжки. Как говорил Пьер Паоло Пазолини: “общее обязательное порочное воспитание, которое всех нас толкает на арену обладания всем любой ценой”. И, несмотря на чудовищную дороговизну и строгий пограничный контроль, все, все, все (ха-ха-ха-ха!) сюда каким-то образом просачиваются (ну, пожалуйста, хотя бы в лагерь беженцев!) и находят здесь своё место (хотя бы полотёра!), за исключением разве что сэра Скотта Кинга, бывшего члена палаты лордов, педофила. (Бедняжечка, он просто хотел приголубить малютку!) И ещё Джеффри Арчера, знаменитого писателя и общественного деятеля, друга Маргарет Тэтчер, но, к несчастью, афериста. Да, да, да: тем, кто нарушает Закон, нет места в свободном Лондоне! Ни за что! Нет ниши! Правосудие не дремлет! Нет и нет! Нет значит нет! Даже если вы принадлежите к высшей элите, к королевской семье! Нет, нет, нет! Нет укрытия, шкафа, приступочки, трибуны, убежища! Честные лондонцы изблюют вас из души своей, из сердца своего, из мыслей своих, криминалы. Дерьмо.

Anyway, в Лондоне мы прожили целый год. У нас завелись тут друзья и приятели — Али, Асим, Энтони, Денис, Сэм. Каждый и каждая из них (Сэм — девушка), безусловно, приоткрыли нам свой собственный, особенный Лондон. Это было прекрасно, как часы. Или как зонтик. Или как их встреча в двуспальной постели бульдога принцессы Дианы. А ещё мы узнали наш Лондон, то есть наш личный, персональный Лондон, то бишь Лондон старой, бля, суки по имени Фуйнансовая Необеспеченность, бля.

Али был (и остаётся) сыном пакистанского эмигранта. Он выглядит как покрытый мощными вулканическими прыщами Будда. Он говорит с пронзительным лондонским акцентом (хокни!), на специальном молодёжном слэнге, так что понять его невозможно. Этот акцент он ещё нарочно усиливает, общаясь с иностранцами. Он много пьёт и ест, у него вечно гной в глазах, он водит машину, как стриптизёрша, спасающаяся от напившихся фашистов, и его Лондон — это Лондон тошноты и икоты, Лондон босых ног, засунутых в увесистые незашнурованные кроссовки, Лондон дешёвых спортивных нейлоновых костюмов, прожжённых сигаретами, Лондон красного японского автомобиля, в котором моментально открывается морская болезнь, как при пересечении бульвара Распай на челне доктора Фаустролля. Вместе с Али, Асимом и Сэм (все — пакистанские дети) мы организовали группу-однодневку под названием “Ass-Experts” и выступали в панковском пабе, где пели и играли на чужых инструментах, когда панки уже выдыхались и падали на табуреты, залитые портером. Мы вылезали на сцену, словно только что подрочившие друг на друга подонки, и пародировали этих несчастных панков, измывались над ними и их жалкими песенками, ибо не желали нравится разным там традиционным молокососам, и Али со своей электрической пианолой высился на сцене как статуя ублюдка, родившегося от соития Мальдорора и акулы, в то время как крошечный Асим дёргался подобно деморализованной обоссанной марионетке. Однажды Али повёз нас на своей красной машине к папаше Хассану в Южный Лондон, и после приступа рвоты, случившегося с одним из нас по дороге, а также припадка поноса, приключившегося с другой из нас уже дома у Али, мы оказались в грязной, вонючей комнате с занавесками, о которые кто-то систематически вытирал жирные руки, где отец нашего друга сидел, как и подобает всякому подлинному отцу — небритый, нечёсанный, в запятнанной какими-то подозрительными пятнами белой робе, с вывалившимся наружу брюхом, с непристойными толстыми волосатыми ногами, покрытыми расчёсанными язвами, совершенно невменяемый, почёсывающий гениталии, рыгающий, одышливый, постанывающий (будто в заключительной фазе коитуса) и глядящий на своего сына, как жаба на болото. Повторяем: это был подлинный папа, восседающий на своём загаженном стульчаке посреди аутентичного мультикультуралистского Лондона, конечно, не Лондона марксистского профессора Стюарта Холла, написавшего проникновенные строки о сосуществовании цветных сообществ в этом отчуждённом мегаполисе, но посреди мультикультуралистского Лондона ужасающего эмигрантского одиночества и последней прострации. Однако в другой комнате этого скорбного дома — в неприбранной и увешанной порнографическими картинками комнате Али — мы обнаружили великолепную библиотеку истинного автодидакта: том Рабле, том “Шагреневой кожи” Бальзака, “Elements of Refusal” Джона Зерзана, дешёвые издания Жерара де Нерваля, Бодлера и Томаса де Квинси, “Одиссею” Гомера, “Функцию оргазма” Вильгельма Райха, “Похождения бравого солдата Швейка”, “Мусульманский Ренессанс” Адама Меца, “Короля Убю” Жарри, “О природе вещей” Лукреция, новейшие монографии по истории Йемена, Судана и Марокко, первый том “Капитала” Маркса, две книги Фернана Броделя, “Историю безумия” Фуко, том “Тысячи и одной ночи”, сборник статей Анджелы Дэвис, “Введение в идеологию” Терри Иглтона, Коран и “Путешествия Гулливера” Свифта. Браво, Али, браво! Знание — сила! Всегда оставайся таким, как ты есть. Помни: леопард умирает со своими пятнами, а слон — со своими гигантскими ушами. И главное — никогда, ни при каких обстоятельствах не работай.

Формулируем чётко: общим источником деморализации и озлобленности населения современного Лондона (как, впрочем, и всего Земного Шара) остаётся, конечно же, принудительность наёмного труда. Если добровольная производительно-игровая деятельность является наивысшим из известных нам наслаждений (вместе с путешествиями и любовью!), то работа из-под палки — самое жестокое, самое унизительное оскорбление. Что может быть ужаснее необходимости каждый день с утра до вечера делать то, что тебе глубоко противно! И чем сильнее, чем пронзительнее в работающем теле человеческие чувства, тем больше оно должно ненавидеть свою работу (свою халтуру!), так как острое ощущение принуждения и бесцельности трудового действия, как оно существует ныне, при капитализме, обязательно будет переворачивать душу и корёжить плоть работника (или работницы). Довольно же! Хватит! Ради чего вы работаете? Из любви к творчеству? Из естественных побуждений? Из солидарности с другими тружениками? Никоим образом. Вы, лондонцы и москвичи, багдадцы и парижане, работаете ради денег, то есть ради вещи, которая с самой работой ничего общего не имеет. Вы работаете, потому что вынуждены работать. (А кто вас вынудил? И зачем?)

Таковым, в частности, был удел второго нашего лондонского друга — Асима, когда мы его только повстречали. Из-за известной слабохарактерности, запечатленной на чересчур изящном подбородке и смуглых девических скулах, он почти не пытался противиться паскудной идеологии наёмного труда. Закончив художественный колледж и не найдя себе применения в жестокой, авторитарной и тупой артистической среде Лондона, Асим служил на небольшой частной радиостанции в северной части города в качестве медиа-агента — вывешивал на сайте этой радиостанции какую-то мудацкую информацию. Он ненавидел себя, свою теперешнюю службу и свою несостоявшуюся карьеру художника. После службы он выглядел как увядший огурец, как засохшая слеза на шее старухи, как затвердевший кал на стене общественного сортира. Поэтому, посоветовавшись с Али, мы решили освободить Асима от его трудовой повинности. Оп-ля! Для этого мы просто побили стёкла в его офисе. Однажды тёмной ночью. На следующее утро наш друг был немедленно и со скандалом уволен. Какая несправедливость! Тогда-то он всецело посвятил себя занятиям психогеографией. Браво!

Психогеография — это критическая дисциплина, занимающаяся исследованием специфических влияний и эффектов городской среды (улиц, проспектов, бульваров, дворов, тупиков, площадей, памятников, дорог, архитектурных сооружений) на чувства, настроения и поведение индивидов и социальных групп, обитающих в этой среде. Зарождение данной дисциплины относится к лету 1953 года, когда группа молодых авторов, художников и безработных, близких к Леттристскому Интернационалу, предприняла первые попытки исследования Парижа с целью выявления новых революционных возможностей здесь и сейчас. Психогеографическое исследование, таким образом, с самого начала не носило научный характер. Вместе с тем, психогеография нисколько не противоречит материалистическому пониманию обусловленности жизни и мыслей людей объективными (классовыми, психо-соматическими, институционально-государственными) обстоятельствами. Главный метод психогеографии — dérive — “бесцельное” шатание по городу в попытке осознать и зафиксировать ощущения и идеи, вызываемые конкретными урбанистическими пейзажами. “Mental Mapping”, то есть изготовление воображаемых психогеографических карт города, которые могут помочь в революционной переделке социума, невозможно без творческой рефлексии и риска. (Это знали ещё Башшар ибн Бурд из Басры и Франсуа Вийон, как позднее По и Бодлер). Позже, в 1950-60-е годы, психогеография развивалась как специфическая критика капиталистического урбанизма Ситуационистским Интернационалом. Первая фиктивная психогеографическая институция (London Psychogeographical Association) была учреждена в 1957-м году. Единственным её членом являлся художник Ральф Рамни, кстати говоря, скончавшийся в Лондоне в прошлом, 2002-м, году. Однако, как непосредственная и ежедневная практика психогеография спорадически возникала и процветала то здесь, то там — в анархистской, автономной, контр-культурной и радикально-демократической среде в Италии, Германии, Голландии, США, Мексике и Алжире в 1960-80-е годы. Её задача состояла в манифестации и теоретическом обосновании того печального факта, что обыденная жизнь в современных обществах контролируется и подавляется властью. Более того, психогеография должна была создать возможность практического разоблачения и преодоления этой властной манипуляции. Психогеография рассматривалась ситуационистами и их последователями как некая альтернативная творческая экспериментальная форма времяпрепровождения, как игра, развивающая революционное желание индивидов. Само собой разумеется, подобная игра не может иметь ничего общего с индустрией развлечений, туризмом, спортом или институциональным бюрократизированным искусством, а также прочими бездарными псевдокомпенсациями. Психогеография подчёркивает, что осознание идеологического давления социальной среды есть необходимейшее условие для продуктивной и последовательной критики нынешних обществ. Читательницы и читатели, не думайте, что дискотеки, пляжи, клубы и стадионы — это просто “кайф”! Это — промывка мозгов! Это — сон разума! Это — кишенье чудовищ!

Вместе с истерически-депрессивным Асимом-психогеографом мы бродили по лондонскому Ист-Энду и наблюдали, как в этот всё ещё полупролетарский, полуэмигрантский район агрессивно вторгается сияющий ледокол английского бизнеса — Сити. Здания из стекла и стали, подобно гигантской прозрачной медузе, наплывали на старые кирпичные постройки, меняли конфигурацию кварталов, сеяли тихую панику и мягко захватывали пространство вокруг старинного очаровательного Спитлфилд-рынка. Клерки, как саранча, истребляли еду в пакистанских ресторанчиках на Бриклэйн. “Джентрификация” взвинчивала цены на жильё, и обитатели трущоб в Хокстоне оказывались вынуждены бросить свои жилища, которые после этого стремительно ремонтировались и заселялись богатыми дизайнерами и галерейщиками. Мы следовали основным правилам ситуационистского dérive: группа из нескольких человек болтается по заранее выбранным кварталам, самим своим поведением разоблачая вынужденный функционализм и утилитаризм лондонцев — секретарш, привинченных к своему месту, продавцов, корчивших насильственные улыбки, покупателей, напряжённо всматривавшихся в чеки, прохожих, бегущих из супермаркета на автобусную остановку, нищих, стынущих под аркой рынка, клерков, домохозяек... К чёрту! Мы не такие! Мы заходим в бар только, чтобы облегчиться или стащить журнал, мы заходим в общественные туалеты, только чтобы начертать на стене политические лозунги, мы заходим в галерею только, чтобы поскандалить, мы движемся вдоль стен, оставляя граффити. Ничтожества, действуйте отважней! Выдумывайте! Соображайте! Психогеография — антиурбанистская практика, которая выставляет напоказ и возвращает субъекту подавленное в полицейско-консумеристском городе желание. Психогеография — это игровая реконструкция революционного поведения, ведь только сообща люди способны перевернуть вверх дном город. Там, где сейчас царит уныние, атомизация и примирение, психогеография ищет возможности самоопределения, творческой инициативы и независимости.

В урбанистских центрах ситуационисты видели свалку товаров и ярмарку перепроизводства. Они пытались показать разницу между наличествующей в городе дохлой жизнью и тем, чем она, эта замордованная жизнь, может стать в бесклассовом обществе. То есть, совсем коротко, они демонстрировали бездну, пролегающую между освобождённым эросом и эросом профанированным. Оговоримся однако: революционное желание возникает лишь в революционной ситуации, которую нужно сотворить. Психогеография — только один маленький шажок в этом направлении, за которым должны последовать новые гигантские шаги, головокружительные прыжки и фантастические пируэты. Только тогда — в жесте перманентной эмансипации — радикальная коммунальность и солидарность, захватывающие общественное пространство в революционном натиске, разорвут с товарной логикой и бытовым фашизмом, и земное пиршество освобождённых человеческих страстей и конфликтов восторжествует в новоявленном Городе Солнца.

Но Лондон был и остаётся пока во власти туманов.

С Денисом и Сэм рыскали мы по этому сырому необъятному каменному мешку от одного “Starbucks” к другому. Денис — студент музыкального факультета одного из лондонских колледжей, гражданин Эстонии, голодный бледный грызун. Сэм — похотливая, обезображенная чудовищным шрамом поперёк орлиного носа, дочка пакистанского генерала, у которого кроме неё ещё восемь детей, так что на денежное вспомоществование надежд никаких. Мы — парочка истощённых изоляционистской эротикой и опустошающей писаниной недоброжелателей. Растерянные, теряющие себя, создания! Каждый вечер служащие кофейной системы “Starbucks” оставляли возле дверей своих филиалов чёрные мешки с мусором, в которых нередко хранились вкуснейшие сэндвичи, шоколадные кексы, куски творожных и фруктовых тортов. Мы вспарывали эти мешки голыми руками и извлекали оттуда ценную, пачкающую, липкую добычу. Потом молча пожирали её. Эти пиршества маргиналов — смесь восторга и унижения, желудочно-анальная компенсация — будь она проклята! Лондон — ты вздох угнетённой твари, сердце бессердечного мира, ты — дух бездушных порядков, миляга. Лондон — старый, отдающий крысиным поносом, опиум для искусственно взбудораженных толп, которые так и не обрели сознания, ибо сознание не валяется в универмагах. Лондон — приспособление для переливания крови (трупной, гнилой, мёртвой — живым, юным), ведро с расчленёнными эмбрионами, выставленное на обозрение паралитикам стриптиз-шоу.

По ночам мы писали там следующие стишки на иностранном языке:


My name is Pat.

I have a flat.

I had a dad.

My cunt is set.


The English language is highly unique.

The Royal family is a cocksucking clique.


My dad is dead.

My flat is bad.

My mom is mad.

My cunt is red.


The English language is very rich.

Tony Blair is a son of a bitch.


My friend is sad.

My ass is fat.

I lost my head!

My cunt is wet.


The English language is really cool.

Rupert Murdock is a fucking mogul.


I’m very glad!

My tits are flat.

I’m so upset!

My cunt is spread.


The English language is vivid and sweet.

Salman Rushdie is a bucket of shit.


Великолепно, не правда ли? Слякоть! И ещё такие вирши:


In Tower Hamlets live rats.

They look like moderate pets.

Sometimes they kill a cat or an immigrant,

But the home office thinks it’s insignificant.


O, I’m a poor fox

Which hopes to blow up a coconut box!


In Knightsbridge live cockroaches,

Full of bourgeois approaches.

They love to creep on the belly of a maid.

The parliament thinks it’s a British fate.


O, I’m a poor fox

Which hopes to blow up a coconut box!


In Earl’s Court live mad bedbugs.

To them sucking blood is like taking drugs.

They dream of living in the Queen’s slimy brains.

They already do, Prince Harry complains.


O, I’m a poor fox

Which hopes to blow up a coconut box!


On Piccadilly lives a milliard of mice.

Be aware of them, stupid vermin guys!

At night they enter your shitty butts,

Says the police, and eat your guts.


O, I’m a poor fox

Which hopes to blow up a coconut box!


On Trafalgar Square live pigeons.

They are loved by all fucking religions.

But they are simply selfish and dull.

The prime minister says that’s perfect for every skull!


O, I’m a poor fox

Which hopes to blow up a coconut box!


И, наконец, такие:


This is not a song.

It is a gong.

Bing! Bong!

To whom do you belong?

What do you think of Armstrong?

Have you been in Hong Kong?

Do you like to play ping-pong?

Do you remember the Vietcong?

Ding-dong! Ding-dong!

Democracy is gone.

Ding-dong! Ding-dong!


This is not a song.

It is a gong.

Bing! Bong!

Is there something wrong?

Are you still strong?

To whom do you belong?

Did you sleep all nightlong?

Do you want a croissant?

Ding-dong! Ding-dong!

Democracy is gone.

Ding-dong! Ding-dong!


This is not a song.

It is a gong.

Bing! Bong!

Have you ever been in a throng?

To whom do you belong?

Have you ever been headstrong?

Can you tell the crowds to move along?

Do you like to sit in a chaise longue?

Ding-dong! Ding-dong!

Democracy is gone.

Ding-dong! Ding-dong!


Маркс в своём лондонском очерке “Лорд Джон Рассел” (1855) писал: “Лорд Джон Рассел любил цитировать старый вигский афоризм, согласно которому “партии похожи на улиток, у которых голова приводится в действие хвостом”. Вряд ли он предполагал, что хвост, ради собственного спасения, отрубит голову. А лорд Рассел, если и не был главой последнего из вигских кабинетов, был, бесспорно, главой партии вигов. Берк сказал однажды: “Число угодий, поместий, замков, лесов и т.д., отнятых Расселами у английского народа, просто невероятно (quite incredible)”. Ещё более невероятной была бы слава, которой пользуется лорд Джон Рассел, и та выдающаяся роль, которую он имел смелость играть в течение более четверти столетия, если бы ключом к этой загадке не являлось “число поместий”, захваченных Расселами”.

Маркс — прекрасный писатель. Хвост, тем не менее, всё ещё не отрубил голову. “Расселы” продолжают отнимать “поместья и угодья” — и у английского, и у некоторых иных народов. И громовая слава “Расселов” нисколько не идёт на убыль (масс-медиа стараются). Именно благодаря всем этим обстоятельствам город Лондон прекрасен, и в нём всюду идут часы. Сердце — даже самое страстное, самое непримиримое — может только отстать от Большого Бена. Темза катится к морю, раздутая, словно вена, и буксиры в Челси дерут басы.

У-у-у-у-у-у-у-у-у-у! У-у-у-у-у!

Только не подумайте, дорогие читатели и читательницы, что мы тут хотели внушить вам, что, мол, Лондон — это его счастливые или злосчастные обитатели, всякие там Асимы, Денисы и Али, Барбары и Александры. Ничего подобного, чушь. Лондон, каков он был и есть, — это мясорубка, молотилка, машина по перемалыванию всех и всяческих индивидов (и их желаний), мельница, железная утроба, кофемолка, бумагорезка. Хотелось бы только надеяться, что он в этом своём качестве всё-таки не Perpetuum Mobile.

Нет ничего более бесполезного, ничего более мерзкого, ничего более глумливого, ничего более ехидного, ничего более издевательского, ничего более мизерного, ничего более пошлого, ничего более калечащего, чем современные “мегаполисы”. Лооооондон, Лоооооондон, Лооооооооооондон — звучит как стон имбицила. Когда-то было сказано: “идиотизм деревенской жизни”. Позднее было замечено: “где воняет дерьмом — там запах бытия”. Лондон весь провонял дерьмом и идиотизмом, деньгами и нищетой духа, паршивая мировая деревня, ёбаная Голгофа, политическое бессознательное, бля.
Current Mood: [mood icon] nostalgic

(Leave a comment)


> Go to Top
LiveJournal.com

Advertisement